_catta_ (catta) wrote,
_catta_
catta

Categories:

про Чаплина - продолжение

Тем не менее я продолжал приводить в порядок свои финансовые дела, готовясь к отъезду. Все декларации по налогам были поданы и все налоги уплачены. Но когда налоговый департамент узнал, что я уезжаю в Европу, вдруг обнаружилось, что я задолжал большую сумму. Они наскоро состряпали задолженность, округлив ее в шестизначную цифру, поставив условием, чтобы я внес в депозит два миллиона долларов - в десять раз больше того, что, по их мнению, с меня причиталось. Я почувствовал, что не должен уступать, и потребовал, чтобы дело немедленно передали в суд. В результате мы поладили на довольно скромной сумме. И так как теперь уже не было никаких претензий ко мне, я снова подал прошение о выдаче мне обратной визы и снова в течение нескольких недель тщетно ждал ответа. Тогда я послал письмо в Вашингтон, указывая, что уеду даже в том случае, если мне не дадут обратной визы. Неделю спустя позвонил чиновник департамента иммиграции и попросил разрешения зайти ко мне, так как им необходимо выяснить кое-какие вопросы.
- Пожалуйста, - ответил я.
Явилось трое мужчин и женщина - у нее в руках была машинка для стенографической записи, а у мужчин три маленьких чемоданчика, явно с магнитофонами. Вопросы мне задавал в основном высокий худой человек лет сорока, красивый и, несомненно, очень неглупый. Я понимал, что их четверо против одного и что я совершил оплошность, не пригласив своего адвоката, но, с другой стороны, мне нечего было скрывать.
Я проводил их на веранду. Женщина поставила свою машинку на маленьком столике, остальные уселись на диване, поставив перед собой свои магнитофоны. Главный вынул из портфеля объемистое досье, чуть не в полметра толщиной и положил на стол возле себя. Я сел напротив него. Он начал просматривать досье страницу за страницей.
- Чарльз Чаплин - это ваше настоящее имя? - спросил он.
- Да.
- А говорят, что ваше настоящее имя, - он назвал весьма замысловатую, не английскую фамилию, - и что вы родом из Галиции?
- Нет. Меня зовут Чарльз Чаплин, так же, как и моего отца, и родился я в Лондоне, в Англии.
- Вы утверждаете, что никогда не были коммунистом?
- Никогда. Я ни разу в жизни не вступал ни в какие политические организации.
- Но вы произнесли речь, в которой вы обратились к слушателям со словом "товарищи", - что вы хотели этим сказать?
- Именно то, что сказал. Загляните в словарь, у коммунистов нет монополии на это слово.
Он продолжал допрос в том же духе и вдруг неожиданно спросил:
- Вы когда-нибудь совершали прелюбодеяние?
- Послушайте, - ответил я, - если вы ищете формального довода, чтобы не пускать меня назад в страну, скажите прямо, и я соответственно этому устрою свои дела - я вовсе не желаю оставаться где бы то ни было в качестве "персона нон грата".
- Что вы, что вы, - воскликнул он, - просто мы всегда задаем этот вопрос при выдаче обратной визы.
- А как вы определяете слово "прелюбодеяние"? - спросил я.
Пришлось принести толковый словарь.
- Ну, скажем, "блуд с чужой женой", - уточнил он.
- Насколько мне известно, нет, - сказал я, подумав.
- Если бы наша страна подверглась нападению, вы пошли бы сражаться за нее?
- Конечно. Я люблю Америку - это мой дом, я прожил здесь больше сорока лет, - ответил я.
- Но вы так и не стали американским гражданином.
- Но ведь нет такого закона, который запрещал бы мне сохранять свое подданство. Все налоги я плачу здесь.
- Почему же вы следуете линии партии?
- Если вы мне скажете, в чем заключается линия партия, тогда я вам отвечу, следую я ей или нет.
Наступила пауза, которую я вдруг прервал.
- А вы знаете, как я попал во все эти неприятности?
Он покачал головой.
- Оказал услугу вашему правительству.
Он удивленно поднял брови.
- Ваш бывший посол в России, мистер Джозеф Дэвис, должен был выступать в Сан-Франциско на митинге по поводу помощи русским в войне, но в последнюю минуту выяснилось, что у него ларингит. И тогда весьма высокопоставленный представитель вашего правительства обратился ко мне с просьбой оказать им такую услугу и выступить вместо Дэвиса. И вот с тех пор я и подвергаюсь подобным допросам.
Допрос продолжался часа три. Неделю спустя они снова позвонили мне и спросили, не могу ли я зайти в департамент иммиграции. Мой адвокат настоял, что пойдет со мной, "на случай, если они захотят продолжить допрос".
Встретили меня как нельзя более сердечно. Глава департамента, очень приветливый человек средних лет, говорил почти виноватым тоном:
- Мне очень жаль, что мы вас так задержали, мистер Чаплин. Но сейчас, после того как в Лос-Анжелосе создано отделение департамента иммиграции, мы сможем действовать гораздо быстрее - не придется по каждому поводу сноситься с Вашингтоном. Нам остается выяснить только один вопрос, мистер Чаплин, как долго вы собираетесь пробыть за границей?
- Не больше шести месяцев, - ответил я. - Мы едем просто отдохнуть.
- Но если вы задержитесь, вам придется просить о продлении визы.
Он положил на стол какой-то документ и вышел из комнаты. Мой адвокат успел заглянуть в бумагу.
- Это она и есть, - сказал он. - Ваша виза!
Глава департамента вернулся с авторучкой.
- Подпишите, пожалуйста, мистер Чаплин. Разумеется, вам еще нужно получить проездные документы.
После того как я расписался, он ласково похлопал меня по плечу.
- Вот ваша виза. Хорошенько отдохните, Чарли, и поскорее возвращайтесь домой!
Это произошло в субботу, а в воскресенье утром мы собирались уехать поездом в Нью-Йорк. Я хотел дать Уне доверенность на доступ к сейфу, в котором хранилось почти все мое состояние, на случай, если со мной что-нибудь случится. Уна все откладывала подписание нужных документов в банке. Но сегодня был наш последний день в Лос-Анжелосе, и через десять минут банки закрывались.
- У нас осталось только десять минут, надо поторопиться, - сказал я.
Но именно такие дела Уна любит откладывать.
- А почему нельзя подождать, пока мы вернемся? - спросила она.
К счастью, я настоял на своем, иначе нам пришлось бы до конца жизни вести тяжбу, пытаясь как-нибудь выручить свое состояние.
.............
Позднее он позвал меня к себе в каюту и прочел радиограмму, в которой говорилось, что въезд в Соединенные Штаты для меня закрыт, и прежде чем я получу на него разрешение, мне предстоит ответить комиссии департамента иммиграции на ряд обвинений политического порядка и на обвинение в моральной распущенности. "Юнайтед пресс" спрашивает, не желаю ли я выступить по этому поводу с каким-нибудь заявлением.
Каждый нерв у меня был натянут до предела. Мне было довольно безразлично, вернусь ли я в эту несчастную страну или нет. Я с удовольствием ответил бы им, что буду только рад не дышать этим воздухом, отравленным ненавистью, что я уже сыт по горло оскорблениями Америки и ее ханжеством и что вообще все это мне осточертело. Но все мое состояние оставалось в Штатах, и я с ужасом думал: а вдруг там сумеют найти какой-нибудь предлог его конфисковать - теперь я мог ожидать от них любых, самых беззаконных действий. И вместо того что мне так хотелось сказать, я в напыщенной форме заявил, что, разумеется, я вернусь и отвечу на все предъявленные мне обвинения, и я надеюсь, что моя обратная виза - не "клочок бумаги", а документ, выданный мне правительством Соединенных Штатов, и так далее и тому подобное.
.............
Друзья нередко спрашивали меня, чем я мог вызвать такую вражду к себе со стороны американцев. Самым большим моим грехом было и остается то, что я всегда и во всем предпочитаю полагаться на собственное суждение. Хоть я и не коммунист, я отказывался солидаризироваться с теми, кто их ненавидел. Разумеется, это раздражало многих, включая и членов Американского легиона. Я ничего не имею против этой организации, вернее, против тех целей, во имя которых она создавалась: такие меры, как билль о правах военнослужащих и установление других преимуществ для отставных солдат и нуждающихся детей ветеранов войны, - замечательные и очень гуманные мероприятия. Но когда легионеры, вместо того чтобы заниматься своим делом, под флагом патриотизма используют свое влияние для посягательств на права других, они покушаются на самые основы американского строя. Такие сверхпатриоты могут создать те ячейки, из которых в Америке вырастет фашистское государство.
Во-вторых, я выступал против комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, самое название которой - уже передержка, уже готовая петля на шею любого честного американца, которого хотят заставить замолчать только потому, что его мнение расходится с мнением большинства.
И в-третьих, я не принял американского подданства. Но многие американцы, работавшие в Англии, тоже не принимали британского подданства. Представитель "Метро-Голдвин-Майер", получавший несколько тысяч долларов жалованья в неделю, жил и работал в Англии больше тридцати пяти лет, не став британским подданным, и англичане не сокрушались об этом.
Это объяснение, а вовсе не попытка оправдаться. Когда я начинал писать эту книгу, я задал себе вопрос, что меня к этому побудило. Я мог бы назвать несколько причин, но в их число отнюдь не входит желание оправдываться. Подводя итог случившемуся, я могу сказать только, что в эпоху разгула могущественных клик и тайных фактических правителей я вызвал вражду целой нации и, к несчастью, потерял любовь американских зрителей.
Subscribe

  • (no subject)

    По стандартам биобезопасности нельзя в один день заходить в два разных вивария, это для предотвращения переноса патогенов. Желающему постетить оба…

  • клюет и бросает, и смотрит в окно

    В смысле на меня в окно смотрит, продолжая непрерывно разорять цветы. Меня не боятся, боятся котика, когда он набигает и заскакивает на дерево. Зовут…

  • (no subject)

    Хто здесь? Дамы с собачками

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments